Егор Ахтурмакарабашляк — слово на Площади Егорода

Я сам веду эту дискуссию. Все эти сообщения пишу лично я, а не помощник и не кто-то, кому я делегировал ответы. Поэтому можете считать, что спорите непосредственно со мной.
Вы говорите, что изначально захват был лишь способом добиться договорённости о больших свободах, а после отказа Вы пошли дальше. Я услышал эту позицию. Но то, что человек остался жив и, по Вашим словам, его не избивали, само по себе не делает захват нормальным политическим инструментом.
И здесь мы снова возвращаемся к разнице между нами.
Вы говорите: если общество однажды выступит против Вас и применит тот же принцип — значит, Вы это примете, потому что иначе была бы непоследовательность. Я уважаю последовательность как принцип. Но я не считаю, что из последовательности автоматически следует правильность метода.
Когда государство применяет принуждение к человеку, нарушившему закон, это не должно быть произвольным насилием. Оно ограничено законом, процедурой и ответственностью. Есть конкретные основания, полномочия, суд и установленные пределы. Смысл системы как раз в том, чтобы наказание не превращалось в самосуд.
Поэтому фраза «государство тоже применяет насилие» для меня ничего не доказывает. Вопрос не только в самом факте принуждения, а в том, кто его применяет, на каком основании, в каких пределах и кто отвечает за превышение этих пределов.
Если человек нарушил закон, государство не получает безграничное право делать с ним что угодно. Наоборот — именно закон должен ограничивать государство. Применение силы должно быть необходимым и соразмерным, а не способом избавиться от политического оппонента.
И я не понимаю, почему Вы противопоставляете это свободе. Закон для меня — не цепь, которой можно просто связать общество. Это ещё и ограничитель для тех, кто получил возможность применять принуждение.
Вы говорите, что общество показало свою силу, когда Вас подавили. Но ведь этот аргумент работает в обе стороны: если право определяется исключительно тем, какая сторона оказалась сильнее, то это уже не свобода народа, а право сильного.
Вы утверждаете, что мы хотим «управлять». Но политическая партия именно поэтому и участвует в политике — чтобы предлагать программу и получить мандат граждан. При этом я сам неоднократно говорю о сотрудничестве с другими партиями и о сохранении их самостоятельности.
И ещё: Вы говорите, что я «продолжаю курс мэра». Но я не являюсь продолжением какого-либо одного человека. Я предлагаю свой политический курс, который можно критиковать, отвергать и оспаривать на выборах.
Возможно, наша главная разница действительно не в конечной цели. Вы хотите свободы Егорода. Я тоже хочу свободы Егорода.
Разница в том, какую цену мы считаем допустимой для её достижения и кто должен иметь право эту цену определять.
И если Вы говорите, что готовы принять решение общества даже тогда, когда оно будет против Вас, — это, пожалуй, самая сильная часть Вашей позиции. Но тогда давайте одинаково признавать право общества отвергать и нашу по