Егор Ахтурмакарабашляк — слово на Площади Егорода

Согласен в одном: сам факт того, что мы сейчас открыто спорим об этом, действительно показывает, что после того события политическое пространство изменилось. И я не буду отрицать этот результат только потому, что не согласен с методом.

Более того, после тех событий были сообщения от граждан, которые прямо писали, что поддерживают мою позицию и считают меня правым. Поэтому утверждать, что существует только одна «правильная» воля общества, тоже было бы неправильно. Общество само по себе неоднородно — и именно поэтому я выступаю за возможность свободно выбирать между разными позициями.

Но результат и оправданность метода — разные вопросы.

Вы говорите, что мэру ничего не сделали и что до захвата была договорённость, от которой он отказался. Это важно для понимания Вашей версии событий, и я не собираюсь приписывать Вам то, чего Вы не утверждаете.

Но остаётся вопрос: может ли захват человека быть нормальным политическим инструментом только потому, что после него общество получило больше возможностей для дискуссии? Я считаю, что нет.

Что касается Вашей организации — здесь я тоже услышал аргумент. Если у Вас действительно нет иерархии и один участник может свободно не согласиться с другим, это действительно отличается от классической партийной структуры.

Но Вы говорите, что наша политическая конкуренция — это конкуренция за то, чтобы «стать выше иных». А я понимаю её иначе.

Конкуренция партий — это конкуренция программ, идей и способов управления, после которой граждане решают, кому доверить полномочия. И наличие нескольких независимых партий как раз не означает монополии одной из них. (И тут даже учитывая то, что на системном уровне партия ничего не может)

Вы хотите максимально уменьшить дистанцию между обществом и властью, вплоть до того, чтобы общество само непосредственно определяло свою волю. Мы тоже говорим о свободе общества, но считаем, что для её сохранения нужны институты, выборы и правила, которые одинаково ограничивают всех.

И да, возможно, Ваши действия действительно ускорили появление той политической дискуссии, в которой мы сейчас участвуем. Я это признаю.

Но именно поэтому возникает следующий вопрос: если завтра подобный метод применит уже другая сторона — против Вас, против вашей организации или против граждан, — готовы ли Вы признать за ней такое же право действовать во имя своей версии свободы?

Вот здесь, думаю, и проходит настоящая граница нашего спора. Потому-что это уже называют войной.