Товарищ Егор Юрьевич — слово на Площади Егорода
**В поисках района Техас ч.1**
Товарищ Егор Юрьевич допил чай. Кружка — в подстаканнике, подстаканник — на стойке. Он положил ровно столько, сколько стоил чай. Ни копейкой больше — не барские замашки. Ни копейкой меньше — не нищий.
— Николай, — сказал он бармену. — Где тут у вас Техас?
Николай поперхнулся полотенцем. Трое бандитов в углу переглянулись. Буч, тот, что сдался первым, хмыкнул:
— Товарищ офицер, нет тут никакого Техаса. Егорьевск — он и есть Егорьевск. Мещёра. Болота. Гуслица. Старообрядцы. Какие ковбои?
Егор Юрьевич встал. Поправил фуражку. Сапоги блеснули даже под тусклой лампой.
— Есть, — сказал он. — Легенда гласит: когда-то этот город стоял на границе трёх княжеств. Москва приезжала за податями — мужики говорили: «мы владимирские». Владимир приезжал — «мы рязанские». Рязань приезжала — «мы московские». Объегоривали всех. Троих. Сразу. Это и есть Техас. Место, где один против трёх. Где закон не в бумагах, а в крови. Где слово крепче револьвера. Я найду его.
Дверь хлопнула. Дождь на улице усилился.
Улицы Егорьевска после дождя пахли мокрым камнем и старой листвой. Готический квартал — бывшее механико-электротехническое училище — поднимался над городом острыми башнями, похожими на средневековый замок. Егор Юрьевич шёл мимо, не глядя по сторонам. Он искал не замки. Он искал знак.
И нашёл.
На стене старого купеческого особняка — выцветшая афиша. На ней портрет. Человек с тяжёлым подбородком, глазами как два штыка и усами, способными перерубить канат. Подпись: «Егор Черемшин. Мэр Егорода. Хозяин Техаса».
Егор Юрьевич остановился. Дождь стекал по козырьку фуражки. Он смотрел на портрет долго. Потом улыбнулся.
Это была не просто улыбка. Это была улыбка гигачада. Широкая, спокойная, уверенная. Улыбка человека, который видел смерть, пожал ей руку и сказал: «Подожди в коридоре».
Он поднял правую руку к виску. Отдал честь. Чётко. По-военному. Но с той самой улыбкой — не подобострастной, а товарищеской. Как равный равному.
— Здравия желаю, товарищ мэр, — сказал он тихо, но так, что слова повисли в воздухе. — Егор Юрьевич. Прибыл для наведения порядка. Разрешите приступить?
Портрет молчал. Но Егор Юрьевич не ждал ответа. Он развернулся и пошёл дальше — туда, где за готическими башнями начиналась Мещёра. Туда, где, по слухам, староверы из Гуслиц сохранили дух настоящего Техаса — сурового, молчаливого, непреклонного.
На окраине города, у заброшенной железнодорожной станции Торфяная, его ждали. Трое. Не бандиты из бара. Другие. Старик с лицом как старая карта, женщина с винтовкой за плечом и парень лет двадцати, с глазами, горящими как угли.
— Ты ищешь Техас, — сказал старик. Не спросил. Утвердил.
— Ищу, — ответил Егор Юрьевич.
— Здесь он, — старик обвёл рукой болота, лес, ржавые рельсы. — Только Техас — это не место. Это люди. Мы — потомки тех, кто объегоривал трёх князей сразу. Мы не признаём власть, которая не держит слово. Мы живём по своему закону.
Егор Юрьевич кивнул…..
Товарищ Егор Юрьевич допил чай. Кружка — в подстаканнике, подстаканник — на стойке. Он положил ровно столько, сколько стоил чай. Ни копейкой больше — не барские замашки. Ни копейкой меньше — не нищий.
— Николай, — сказал он бармену. — Где тут у вас Техас?
Николай поперхнулся полотенцем. Трое бандитов в углу переглянулись. Буч, тот, что сдался первым, хмыкнул:
— Товарищ офицер, нет тут никакого Техаса. Егорьевск — он и есть Егорьевск. Мещёра. Болота. Гуслица. Старообрядцы. Какие ковбои?
Егор Юрьевич встал. Поправил фуражку. Сапоги блеснули даже под тусклой лампой.
— Есть, — сказал он. — Легенда гласит: когда-то этот город стоял на границе трёх княжеств. Москва приезжала за податями — мужики говорили: «мы владимирские». Владимир приезжал — «мы рязанские». Рязань приезжала — «мы московские». Объегоривали всех. Троих. Сразу. Это и есть Техас. Место, где один против трёх. Где закон не в бумагах, а в крови. Где слово крепче револьвера. Я найду его.
Дверь хлопнула. Дождь на улице усилился.
Улицы Егорьевска после дождя пахли мокрым камнем и старой листвой. Готический квартал — бывшее механико-электротехническое училище — поднимался над городом острыми башнями, похожими на средневековый замок. Егор Юрьевич шёл мимо, не глядя по сторонам. Он искал не замки. Он искал знак.
И нашёл.
На стене старого купеческого особняка — выцветшая афиша. На ней портрет. Человек с тяжёлым подбородком, глазами как два штыка и усами, способными перерубить канат. Подпись: «Егор Черемшин. Мэр Егорода. Хозяин Техаса».
Егор Юрьевич остановился. Дождь стекал по козырьку фуражки. Он смотрел на портрет долго. Потом улыбнулся.
Это была не просто улыбка. Это была улыбка гигачада. Широкая, спокойная, уверенная. Улыбка человека, который видел смерть, пожал ей руку и сказал: «Подожди в коридоре».
Он поднял правую руку к виску. Отдал честь. Чётко. По-военному. Но с той самой улыбкой — не подобострастной, а товарищеской. Как равный равному.
— Здравия желаю, товарищ мэр, — сказал он тихо, но так, что слова повисли в воздухе. — Егор Юрьевич. Прибыл для наведения порядка. Разрешите приступить?
Портрет молчал. Но Егор Юрьевич не ждал ответа. Он развернулся и пошёл дальше — туда, где за готическими башнями начиналась Мещёра. Туда, где, по слухам, староверы из Гуслиц сохранили дух настоящего Техаса — сурового, молчаливого, непреклонного.
На окраине города, у заброшенной железнодорожной станции Торфяная, его ждали. Трое. Не бандиты из бара. Другие. Старик с лицом как старая карта, женщина с винтовкой за плечом и парень лет двадцати, с глазами, горящими как угли.
— Ты ищешь Техас, — сказал старик. Не спросил. Утвердил.
— Ищу, — ответил Егор Юрьевич.
— Здесь он, — старик обвёл рукой болота, лес, ржавые рельсы. — Только Техас — это не место. Это люди. Мы — потомки тех, кто объегоривал трёх князей сразу. Мы не признаём власть, которая не держит слово. Мы живём по своему закону.
Егор Юрьевич кивнул…..
Автор: Товарищ Егор Юрьевич