Товарищ Егор Юрьевич — слово на Площади Егорода
**Беседа**
Дверь скрипнула. Тот же самый скрип, что и в Грязном Ключе, но теперь он прозвучал в баре на Хлебной площади. За окнами — не пыль прерий, а сентябрьский Егорьевск: купеческие особняки, готические башни училища, часы на Парижской коммуне — почти Биг-Бен. А внутри — всё те же трое.
Товарищ Егор Юрьевич снял фуражку, стряхнул с неё не пыль, а мелкий дождь Мещёрской низменности. Сел спиной к стене, лицом к выходу. Сэм — теперь уже не Сэм, а бармен Николай — поставил перед ним чай. Крепкий, как гуслицкий хмель.
Буч, тот самый, что сдался первым, усмехнулся:
— Товарищ офицер, а тут ведь не Техас. Тут Егорьевск. Тут всё по-другому.
Егор Юрьевич отхлебнул чаю. Медленно.
— Егорьевск, — сказал он. — Название от слова «объегорить». Три княжества собирали подати с одного села, а мужики отвечали каждому: «мы не ваши». Обманывали всех троих. Умно. Но не по-товарищески.
Он поставил кружку.
— Здесь тоже так будет? Трое против одного? Каждый сам за себя?
Второй бандит, Жора, потянулся к кобуре. Егор Юрьевич даже не посмотрел на него. Просто сказал — тихо, но так, что задрожали стёкла:
— В Егорьевске текстильные короли Хлудовы строили фабрики. Бардыгин двадцать девять лет городом управлял — больницы, училища, водопровод. Они понимали: один в поле не воин. А вы — трое — не поняли.
Он встал. Форма была безупречна. Сапоги блестели — даже здесь, в Подмосковье, где грязь мешается с торфом.
— Здесь не Дикий Запад, — сказал он. — Здесь Мещёра. Здесь болота, старообрядцы, крюковое пение. Здесь люди веками учились держать слово. И я его держу.
Буч медленно положил револьвер на стол. Жора — за ним. Третий, Молчун, просто разжал пальцы.
— Вот и договорились, — кивнул Егор Юрьевич. — Николай, ещё чаю. И этим трём — по кружке. За счёт товарищества.
Он снова сел. За окном проплыл красный конёк Огонёк — символ егорьевских праздников. Где-то далеко, за Гуслицей, за Мещёрой, за тремя бывшими княжествами, садилось солнце. А в баре было тихо.
И порядок.
«В Егорьевске не объегорят, — сказал товарищ Егор Юрьевич. — Здесь либо по-товарищески, либо никак. Третьего не дано. А кто не понял — тому чай за счёт заведения. Первый и последний».
Дверь скрипнула. Тот же самый скрип, что и в Грязном Ключе, но теперь он прозвучал в баре на Хлебной площади. За окнами — не пыль прерий, а сентябрьский Егорьевск: купеческие особняки, готические башни училища, часы на Парижской коммуне — почти Биг-Бен. А внутри — всё те же трое.
Товарищ Егор Юрьевич снял фуражку, стряхнул с неё не пыль, а мелкий дождь Мещёрской низменности. Сел спиной к стене, лицом к выходу. Сэм — теперь уже не Сэм, а бармен Николай — поставил перед ним чай. Крепкий, как гуслицкий хмель.
Буч, тот самый, что сдался первым, усмехнулся:
— Товарищ офицер, а тут ведь не Техас. Тут Егорьевск. Тут всё по-другому.
Егор Юрьевич отхлебнул чаю. Медленно.
— Егорьевск, — сказал он. — Название от слова «объегорить». Три княжества собирали подати с одного села, а мужики отвечали каждому: «мы не ваши». Обманывали всех троих. Умно. Но не по-товарищески.
Он поставил кружку.
— Здесь тоже так будет? Трое против одного? Каждый сам за себя?
Второй бандит, Жора, потянулся к кобуре. Егор Юрьевич даже не посмотрел на него. Просто сказал — тихо, но так, что задрожали стёкла:
— В Егорьевске текстильные короли Хлудовы строили фабрики. Бардыгин двадцать девять лет городом управлял — больницы, училища, водопровод. Они понимали: один в поле не воин. А вы — трое — не поняли.
Он встал. Форма была безупречна. Сапоги блестели — даже здесь, в Подмосковье, где грязь мешается с торфом.
— Здесь не Дикий Запад, — сказал он. — Здесь Мещёра. Здесь болота, старообрядцы, крюковое пение. Здесь люди веками учились держать слово. И я его держу.
Буч медленно положил револьвер на стол. Жора — за ним. Третий, Молчун, просто разжал пальцы.
— Вот и договорились, — кивнул Егор Юрьевич. — Николай, ещё чаю. И этим трём — по кружке. За счёт товарищества.
Он снова сел. За окном проплыл красный конёк Огонёк — символ егорьевских праздников. Где-то далеко, за Гуслицей, за Мещёрой, за тремя бывшими княжествами, садилось солнце. А в баре было тихо.
И порядок.
«В Егорьевске не объегорят, — сказал товарищ Егор Юрьевич. — Здесь либо по-товарищески, либо никак. Третьего не дано. А кто не понял — тому чай за счёт заведения. Первый и последний».
Автор: Товарищ Егор Юрьевич